Насытившись, летописец вышел из-за стола, достал из сумы трубку, забил ее табаком и закурил, выпуская клубы дыма.
– Ох, и объелся же я, сейчас лопну! – расположился он на полу возле камина, глядя, как полыхают сухие поленья.
Шут отодвинул миску и поблагодарил старика.
– Спасибо тебе, отец, за сытный ужин. Что-то меня в сон потянуло. Нельзя у тебя переночевать на чердаке?
Дед принялся за уборку.
– От чего же… Можно, только наверху крысы вот такие, – Он развел руки в стороны, как заправский рыбак. – Я вам тут кину тулупчик, у очага.
– И на том спасибо, – Прохор слегка кивнул. – Еще раз прости нас за причиненные неудобства.
Старик свалил грязную посуду в чан с водой, прошелся по ней ветошью, смывая остатки пищи, и убрал в шкафчик, что висел над топчаном. Затем смахнул со стола крошки в ладонь и выбросил за дверь.
Снаружи громыхал гром, а в окошко просматривались сполохи молний. Судя по тому, что капли дождя не колотили с силой по стеклу, гроза проходила стороной, лишь слегка намочив листву и напугав припозднившихся путников.
– Ты, я смотрю, – обратился лесник к Прохору, – из образованных будешь. В благородной семье родился?
– С чего взял? – удивился шут.
– Ну как же?! – старик повесил над огнем котелок поменьше, едва не наступив на дымившего трубкой писаря, который что-то кропал в своей книге. – Спасибо-пожалуйста да будьте любезны, не то, что некоторые. Сейчас вода закипит, попьем отварчиков травяных.
Старик на мгновение скрылся за дверью ведущей в соседнее помещение, а вернулся, неся в руках два тулупа, которые бросил на Фрэда.
– Эй! – встрепенулся тот. – Поаккуратнее!
То ли время потекло быстрее, То ли что, но горячее питье оказалось в руках гостей довольно скоро. Прохор, так и не раздевшись, развалился на полу рядом с Фрэдом. Старик потушил все свечи и сам пристроился на топчане.
– Хотите, расскажу вам на сон грядущий историю, что приключилась в одной далекой стране? – спросил дед.
– Что мы дети малые?! – возмутился писарь, грея пятки у огня.
– А я бы послушал, – толкнул его в бок рыжий весельчак. – Все лучше, чем твой бубнеж.
Он отставил полупустую кружку в сторону, повернулся на спину и заложил руки за голову. На потолке плясали причудливые тени, рождаемые пламенем камина. Хозяин дома немного покряхтел, поворочался, устраиваясь поудобнее и, наконец, заговорил.
– Уж не судите строго, рассказчик из меня, прямо скажем, никакой, но… К тому же могу и подзабыть самую малость. История необычная и сложено по-чудному, все в рифму, стихи называется. Я ее в таверне услыхал, когда в город по делам наведывался, тогда ее, правда, под музыку зловещую рассказывали…
Тут Фрэд не выдержал.
– Да хватит уже ходить вокруг да около, не томи. Я засну, а ты так и не начнешь!
– Ты ж не собирался слушать! – хмыкнул Прохор.
– Передумал, да и выбора нет.
Старик прокашлялся, привлекая к себе внимание.
– Все, начинаю.
Порою возвращает меня памятьв тот страшный летний день,когда бредя вдоль речки безымянной,наткнулся я на труп несчастной женщины.Она лежала, запрокинув свою голову,на шее рану я увидел безобразную.Откуда здесь она, босая, полуголая,какой-то грязью непонятной вся измазана.Но что за взгляд недобрый, что за ненависть,с какой покойница смотрела на меня.Воскликнул я, значенья слов своих не ведая:– Не смей смотреть, меня во всем виня!Не понимал свое я состояние,ужасный взгляд затмил мое сознание,и побежал я прочь от места этого.Свели с ума проклятые глаза ее…Бежал, пока совсем не обессилел я,но, обернувшись, я увидел эту женщину.Не может быть! Какой ужасной силоюбыл этот труп вдруг приведен в движение?И тело мертвое столкнул я в речку быструю,и понеслось оно, потоку подчиняемо.А я опять бежать, что было сил моих,и падал на пути, кричал отчаянно…А нынче глянул я в окно, со сна опухший,а под окном – размокший труп несчастной женщины!Протер глаза – виденье растворилась!Избавь, Господь, меня от тех воспоминаний!Хлещет дождь который час, бьет вода по крыше.На столе горит свеча, пламя тихо дышит.Будто вечен этот вечер…И никак душе моей не найти покоя.Слышу шорох у дверей. Что же там такое?Будто вечен этот вечер…Слышишь, стерва, голос мой? Ты ведь где-то рядом!Не стучись ко мне домой, мне тебя не надо!Будто вечен этот вечер…8
– Старик! – прошипел Фрэд. – А ничего повеселее нет? Ужасу нагнал, даже крысы с чердака убежали!
– Дык… – кашлянул тот. – Ну вот, сбил меня, окаянный, я забыл как там дальше.
– И слава богу! – зевнул Фрэд во весь рот и подбросил в угасающий камин еще одно полено. – Давайте спать. У нас завтра еще дел по горло.
– Это какие же дела могут быть в лесу? – заворочался лесник.
– Государственной важности! – закутался в тулуп писарь. – Королевский ягодник и грибник пропали. Я их ищу.
Тут закашлялся шут.
– Ну-ну, – хрюкнул старик. – Ищи…
А уже через минуту избу наполнил громкий храп хозяина дома и дворцового бумагомарателя, и кто заливался пуще, еще можно было поспорить.
Проснулся писарь оттого, что в полной тишине раздавался жуткий вой. Фрэд сел и протер глаза. Поленья догорели, и лишь угли еще еле теплились в жерле камина. Заспанный летописец растолкал шута.
– Слышишь? Говорю тебе, это волки. Прямо рядом с домом. Надо лесника будить!
– Буди, мне не мешает, – отмахнулся Прохор и засопел, повернувшись на другой бок.
Тот встал и прошлепал в сторону хозяйского топчана, опрокинув кружку, которую оставил шут. Ругнувшись, Фрэд добрел до старика и потряс его за плечо.
– Эй, проснись! – зашептал он.
– Уйди, а то прокляну! – гаркнул дед, но глаза открыл. – Чего тебе, злыдень, не спится?
– Волки за окном!
Хозяин сбросил ноги на пол, прислушался и почесал проплешину.
– Действительно, пришли уже.
Он влез в сапоги, накинул зипун, что использовал вместо подушки и, улыбнувшись, вышел в ночь, громко хлопнув дверью. Фрэд постоял еще немного, почесывая зад, и уже собрался увалиться спать, как вернулся лесник. В одной руке он держал коптящий факел, а в другой однозарядное ружье.
– Собирайся, – прошипел он писарю и махнул стволом в сторону выхода.
– Я… я не охотник. Перо мое оружие, – стал оправдываться тот.
– Пошустрее говорю, выходи, приятель. Мои серые друзья пайку требуют.
У Фрэда затряслись ноги, и он от страха и неожиданности потерял дар речи. Его глаза стали искать спасения, а рот беспомощно открывался, как у рыбы, попавшей в рыбацкую сеть. Он хотел позвать шута, но слова застряли в глотке. На негнущихся ногах писака прошлепал к дверному проему, и старик вытолкал его наружу.
– Иди, писатель Гудвин! – и лесник закрыл за собой тяжелую, дубовую створу.
Глава четвертая
Гроза не спешила уходить, она кружила вокруг вотчины лесника, словно заговоренная, то стихая, то бушуя в полную силу.
Свинцовые тучи плыли по ночному небу. Иногда, буквально на миг, из-за них выглядывала луна и бросала свой бледный свет на землю, но тут же снова скрывалась за грозовой завесой. Она, словно узник, пыталась вырваться из темницы, но зоркие темные стражи продолжали нести свой ночной караул, пресекая все попытки сбежать. Где-то вдалеке свои разноцветные узоры плели сполохи молний, пробиваясь сквозь стену дождя, а воздух сотрясали оглушающие раскаты грома. Деревья гнулись, словно они всего лишь колоски на поле. И где-то среди всего этого ужаса таились серые хищники, что подпевали шквальным порывам ветра.
Фрэд буквально съехал по скользким ступеням и ступил в лужу. Грязные брызги разлетелись по сторонам, оставив на штанинах потеки. Редкие дождевые капли на лице писаря смешались со слезами, выступившими от страха.
– Н-не н-надо… Что вы хотите сделать? – проплакал Фрэд.
– Я? – спросил лесник, злобно ухмыляясь. – Собачек покормить. Иди, давай, за дом.
Писарю пришлось подчиниться. Да и выбора у него особо не было – вороным глазом смерти смотрел на него ствол заряженного ружья злобного деда.
– Но почему я?! Там вон шут есть, а я еще молод… И не пожил-то толком! Зачем я, вообще, поступил на службу во дворец?! – грязь под голыми ступнями Фрэда зловеще хлюпала. Одной рукой он опирался на скользкие бревна сруба, а другой вытирал слезы. – Что же это такое происходит? Может, я просто сплю? Я сейчас проснусь. Ну же! Нет, это не может быть правдой. Какая нелепая смерть. Мама!
Стенания летописца прервал лесник. Сильнейшим ударом приклада в спину, он опрокинул будущий волчий ужин на землю. Фрэд рухнул на колени, как срезанный хорошо наточенной косой стебель ромашки, погрузив руки в жижу, которая покрыла всю поляну. Что-то больно кольнуло его ладонь. Дрожащие пальцы нащупали некий предмет и извлекли его из воды.
